Дмитриева Елена Николаевна

Государственный Эрмитаж, РФ

Основанный в 1829 году Германский археологический институт со штаб-квартирой в Риме, уже в 30-е годы XIX века стал центром изучения античности, международной организацией, аккумулировавшей отчеты о новейших открытиях и находках и игравшей ключевую роль в формировании научной «марки» античной археологии. Большая часть его деятельности была сосредоточена в Италии, в частности в Риме, причём основная работа дополнялась распространением информации о новейших археологических открытиях. Делалось это посредством публичных лекций и регулярных публикаций, в основном, в двух изданиях Института: «Бюллетене» (Bulletino dell’Institutto di Corrispondenza archeologica) и «Анналах» (Annali dell’Institutto di corrispondenza archeologica). В первом предлагались краткие обзоры и анонсы археологических новостей, во втором — внушительном иллюстрированном издании — содержались подробные описания археологических работ и находок. Уже через год после учреждения, в 1830 году, Эдуард Герхард (Eduard Gerhard), представил публике очередной проект, предусматривавший систематическую публикацию вновь открытых памятников глиптики и научных исследований в этой области. Учитывая небывалый интерес именно к этой области античного искусства в предыдущие десятилетия, сохранившийся и в первой трети — половине XIX столетия, изучение гемм было признано членами Института одной из приоритетных задач. Результатом тщательной работы по отбору памятников, описанию и изготовлению слепков, представлявших точные гипсовые копии резных камней, стали семь «томов», содержавших по 100 оттисков, и получивших по этой причине название «центурий» или «сотен». Все они были объединены в коллекцию, получившую название «Impronte Gemmarie dell’Instituto» и предлагались к покупке любому заинтересованному лицу.
Экземпляр собрания этой серии слепков хранится и в Отделе античного мира Государственного Эрмитажа. Между тем, особый интерес для автора предложенного сообщения представляет последний, седьмой «том» слепков, который содержит оттиски с гемм, только что открытых в то время на юге России и поступивших на хранение в Императорский Эрмитаж.
Обстоятельствам создания «седьмой центурии», её составу и введению этих памятников в международный научный оборот и посвящен предлагаемый доклад.

In the 1830s the German Archaeological Institute, founded in 1829 and initially having had its headquarters in Rome, became a centre for Classical studies — an international organization amassing information on recent discoveries and archaeological finds and playing a key role in shaping the scholarly image of Classical archaeology. The Institute focused its research in Italy, particularly in Rome, but it also worked on spreading information about the latest archaeological discoveries elsewhere apart from Italy proper. It was done via public lectures and regular publications, mainly in two periodicals — “The Bulletin” (Bulletino dell’Institutto di Corrispondenza archeologica) and “The Annals” (Annali dell’Institutto di Corrispondenza archeologica). The former offered short surveys and announcements of archaeological news. The latter — a reputable illustrated journal — published detailed reviews of research works and archaeological finds. A year after the foundation of the Institute, in 1830, Eduard Gerhard presented a project concerning systematic publishing of newly-discovered gems and studies in the history of glyptic. Taking into consideration an unprecedented interest in this very field of antique art shown in the preceding decades, which interest was also sustained in the 1830s–1840s, the members of the Institute recognized studying carved gems as a research priority. The careful work on selecting samples, describing them and producing impressions, which were the exact copies of antique carved stones, resulted in seven “volumes”, each of them containing a hundred of impressions and therefore termed as a “centuria”. These seven volumes comprised the collection titled “Impronte Gemmarie dell’Instituto”, which was offered for sale to anyone interested in such a purchase. A copy of this collection of impressions is kept in the Department of Greek and Roman Antiquities at The State Hermitage Museum.
The author of this paper takes a special interest in the last, seventh “volume” containing impressions of the gems then newly-discovered in the south of Russia and moved for keeping to the Imperial Hermitage.
The paper is devoted to the circumstances under which “Centuria Séptima” was created, the materials constituting it, and introducing these artifacts to international scholarly circulation.

Булкин Валентин Александрович

СПбГУ, РФ, к.иск, доцент (V.Bulkin, St. Petersburg State University, Russia, PhD, Professor)

Региональные ветви древнерусского зодчества XII-XV веков чаще всего оцениваются исходя из территориальных и социально-политических реалий. Терминология влияет на расстановку акцентов. При подобном подходе вольно или невольно художественное своеобразие и качество искусства архитектуры, хотя и не остается в тени, но подчеркивается, на мой взгляд, недостаточно. Понятие «школа» применительно к домонгольскому зодчеству обосновал и активно им пользовался П.А. Раппопорт. Использование этого термина можно было бы признать удачным, если бы за ним не сохранялся неистребимым оттенок более поздних его значений.
Стиль как характеристика региональных направлений и древнерусской архитектуры в целом используется нечасто. Под знаком стиля, положенным в основу периодизации, рассматривал древнерусское зодчество А.И. Некрасов. Происхождение и развитие автор вполне в духе той поры весьма прямолинейно связывал с социальными факторами, но самой попытке сделать стиль основой исследования художественного явления надо отдать должное.
В новгородской архитектуре раньше чем в других видах искусства начал формироваться особый образный строй, начальные симптомы стиля обнаруживаются уже в Софийском соборе и постройках начала XII века. Истоки стиля, его внутренние предпосылки остаются не до конца проясненными.
Структура новгородского храма в целом подобна типу культовых зданий в других землях. Русский Стиль складывается не как новая композиция, конструктивная система или тип. Стиль проявляет себя в особой выразительности общеизвестных элементов структуры крестовокупольного храма, которые под воздействием комплекса местных культурно-исторических факторов теряют свой нейтральный характер и трансформируется в элементы особой (новгородской) стилевой системы. Новгородское «чуть-чуть» в элементах, составляющих структуру здания, образует плотную систему взаимодействия, единую «большую» форму, образ новгородского архитектурного стиля.
Новгородский стиль надо рассматривать как одно из своеобразных проявлений древнерусского стиля. В свою очередь, древнерусский стиль на ином уровне стилевой общности должен координироваться с византийским и в целом с восточно-европейским стилем – тема, которую еще предстоит осмыслить, также как стилевое взаимодействие отдельных видов искусства каждой национальной традиции.

Novgorodian Style in the Old-russian Architecture of the 12th – 15th Centuries

One tends to consider local traditions of the Old-Russian architecture of the 12th – 15th centuries guided by territorial and socio-political realia. Terminology impacts ranking of the key points. In my opinion, with such approach the artistic originality and quality of the art of architecture not being in the sidelines however, willingly or unwillingly is emphasized insufficiently. The term “school” for premongolian monuments was justified and frequently used by P.A. Rappoport.
Application of this term could be acknowledged as successful, but for preservation of ineradicable tinge of its later meanings.
Style as a characteristic of regional traditions and Old-Russian architecture as a whole is not often used. It was a crucial category for A.N. Nekrasov`s studies of the Old-Russian architecture, becoming even the basis of periodization of the latter. Entirely in the spirit of his epoch the scholar plainly connected emergence and development of a style with social aspects. Nevertheless, the very attempt of making a style the basis of an artistic phenomenon is worthy of appreciation. Novgorodian architecture, earlier than other arts, began to form a distinct artistic order, initial symptoms of which manifested themselves already in the St. Sophia Cathedral and monuments of the early 12th century. Origins of the style, its intrinsic causes are still understood imperfectly. The structure of a Novgorodian church in general is similar to the type of a religious building in other regions. Russian style emerges not as a new composition, construction or type. The style states itself in particular expression of the well-known elements of the structure of a cross-in-square church, which under the influence of a set of local culture-historical factors lose their neutrality and transform into components of the distinct (Novgorodian) stylistic system. Novgorodian “a bit” in the elements, constituting the structure of a building, comprise a solid interrelationship system, a unified “large” form — the image of the style of Novgorodian architecture.
The Novgorodian style should be considered as one of peculiar manifestations of the Old-Russian style. In its turn, the Old-Russian style on a different level of stylistic community should be coordinated with the Byzantine one, and in the whole with the East European style. This topic, as well as the issue of stylistic interrelations within the arts of each national tradition, is still to be comprehended.

Дмитриева Анна Алексеевна

СПбГУ, РФ

Готический собор Нотр-Дам в Шартре по праву считается одним из важнейших памятников западноевропейской средневековой архитектуры. Этот величественный храм, известный прежде всего как крупнейший ансамбль витражного искусства Франции XIII века, в эпоху высокого средневековья являлся значимым объектом паломничества.
В декоре архитектурно-пластического ансамбля собора в Шартре мы неоднократно встречаем образы античных философов: Платона, Пифагора, Гераклита, Аристотеля, либо эпизоды из сочинений, иллюстрирующие античные знания о мире, что нельзя назвать случайным. В формировании как целостного облика собора, так и его отдельных декоративных элементов определенную роль сыграло древнее учение неоплатонизма, возрожденное и активно изучавшееся в стенах Шартрской кафедральной школы Сент-Пьер-ан-Валлее, основанной в конце X в. епископом Шартра Фульбером, учеником Герберта де Орильяка (с 999 г. – Папы Сильвестра III). Именно деятельный Фульбер способствовал широкому распространению преподавания медицины во Франции, а также познакомил средневековую Европу с научным инструментом астролябией. Вплоть до смерти епископа Фульбера в 1028 г.
Шартрская школа являлась самым известным схоластическим центром и учебным заведением средневековой Европы. Здесь изучались математика, право, логика, медицина, однако все эти дисциплины были ориентированы на неоплатонизм, учения Платона и Аристотеля.
Античные знания легко вплетались в русло христианской доктрины. В частности, в здании готического собора богословы Шартра видели модель космоса: в трудах Фульбера и его последователя Тьерри Шартрского можно найти упоминания о том, что христианский храм – это гармоничный микрокосм, выстроенный по законам геометрии и логики. Строгая соразмерность его отдельных частей, пропорциональность архитектурных элементов в соответствии с этим тезисом выступает примером совершенства мира и моделью макрокосма в том виде, в котором он предстает в диалоге Платона «Тимей».
Эти и другие постулаты средневековых богословов отражают не только суть неоплатонической философии в ее схоластической форме, но и тесное взаимодействие античного художественного мышления с образами средневекового искусства.

The Gothic Cathedral of Notre Dame de Chartres is considered as one of the most important monuments of Western European medieval architecture. This magnificent temple, known primarily as the largest ensemble of French stained glass art of the 13th century, was also an important object of pilgrimage.
In the decoration of the architectural ensemble of Chartres cathedral we repeatedly find images of ancient philosophers, such as Plato, Pythagoras, Heraclitus, Aristotle, or episodes illustrating the ancient knowledge about the world. These examples cannot be called random. Antique Neoplatonism took an important part in the formation of both the general ensemble of the cathedral in Chartres and its individual decorative elements. This knowledge was revived and developed actively within the Chartres cathedral school of Saint-Pierre-en-Vallée, founded at the end of the 10th century by the Bishop of Chartres Fulbert, a disciple of Gerbert of Aurillac (from 999 – Pope Sylvester III). It was the active Fulbert who promoted the spreading of teaching medicine in France and acquainted the medieval Europe with the scientific tool of astrolabe. Until the death of the Bishop Fulbert in 1028, the Chartres school was the most famous scholastic centre and educational institution of medieval Europe. Here one studied mathematics, law, logic, medicine. However, all these disciplines were focused on Neoplatonism, the teachings of Plato and Aristotle. Ancient knowledge was easily introduced into the Christian doctrine.
In particular, the Chartres theologians saw a model of Space in the building of a Gothic cathedral: in the philosophical works by Fulbert and his follower Thierry of Chartres one can find mentioning of the fact that the Christian church is a harmonious microcosm, organized under the laws of geometry and logic. In accordance with this thesis, strict commensurability of its separate parts, proportionality of architectural elements were example of perfection of the world and a model of the macrocosm, such as it appears in the dialogue of Plato «Timaeus».
These and other statements of the medieval theologians reflect not only the essence of Neoplatonism in its scholastic form, but also close interrelation between ancient artistic thinking and images of medieval art.

Корсо Антонио

Витрувианский научный центр в Фано, Италия

The establishment of an idealized concept of the life in forests and meadows and of the localization of the happiness in the groves in the Greek historical region of Arcadia is a long process. In the Greek archaic society the notion that living in the forests is something beautiful is never stated.
However in the late archaic aristocratic thought the polis begins to be seen from a negative point of view as an environment dominated by the ‘ochlos’ or by the ‘kakoi’, i.e. by the lowest part of a society. This feeling is expressed especially by Theognis.
This negative concept becomes very trendy in the 5th c. Athenian culture, especially in the second half of this period. Phidias, Euripides, Antiphon are said to have stood clear of the agora because of their dislike of the crowd.
Very soon the visual culture reveals that the world far from the life of the community is seen in very positive terms. This phenomenon is appreciated especially thanks to the many representations of Artemis clad in short diploid chiton running in the grove which become trendy in southern Greek societies from the late 5th c. BC onwards.
In the late 5th century BC, a new and positive notion of the life far from the city is outlined by Xenophon. This oligarchic writer depicts the life of the gentleman with horses and dogs, having the hunting as the beloved sport.
Perhaps he was the first who recommended how a gentleman should manage his life in the countryside.
Moreover the visual culture of Greece in late classical times is flooded with the representations of appealing teenage deities and mythical beings in the forest. The manifesto of this new sensibility is represented by the Resting Satyr, holding a wine cup or a music instrument in his right hand and enjoying life in the grove.
The location of this paradisiacal environment in Arcadia is given by the three slabs of Mantinea in eastern Arcadia. The quiet beauty of the Muses and the melody of their songs are visualized on the backdrop of a rocky mountain.
The picture representing this idealized concept of Arcadia is attributed to Apelles. The copy which preserves this painting by Apelles is found in the basilica of Herculaneum. In this painting the landscape is rocky and represents a mountain. Arcadia personified seats on it. Behind and above her, Pan plays his syrinx, a wind is blowing. Near her there is a basket of fruits. A deer is nourishing Telephus, while Heracles stands between an eagle and a lion, of course that of Nemea.
This landscape has already the most salient features of the myth of Arcadia. The holy mountain, Pan, the divine music he produces with his syrinx, wild animals, the wealth of fruits lavished by nature, the winds, finally the heroes inhabiting this magic land. The depiction of a real region as an enchanted land was accomplished.
Finally this concept of Arcadia was going to be consecrated in poetry by the epigrams of Anyte of Tegea.