RU 
EN Васильев Виталий Васильевич
Межрегиональный институт экономики и права при МПА ЕврАзЭС, Россия
В современных социально-политических условиях особую актуальность приобретает задача утверждения идеалов национального самосознания, на основе культурных образцов, составляющих вековую национальную традицию. Дальнейший отечественный прогресс невозможен без глубокого осознания значимости духовных ценностей.
Поиск и определение демократичных форм и методов вовлечения населения в процесс культурного созидания и массового творчества остается непреходящей задачей общественной педагогики. Определить и утвердить степень значимости традиционной культуры в контексте современных социально-экономических реформ — значит решить важнейшую общественно-педагогическую задачу, служащую духовному оздоровлению нации, нравственно-этическому и культурному обновлению общества.
Нынешнее состояние сохранности и перспективы возрождения и развития семейно-бытовых, культурно-досуговых, общественно-гуманистических и предметно-материальных традиций на пике новейшей истории мы и рассматриваем как цель исследования.
Внедряя продуктивную культуротворческую практику, служащую утверждению высоких нравственных идеалов, мы решаем важнейшую задачу формирования гражданской идентичности личности, целостного отношения человека к социальному и природному миру, позитивного мировосприятия в целом, установления баланса индивидуальных и общественных интересов граждан.
В вековой российской истории вопрос особенностей национального самосознания россиян — один из сложнейших аспектов философских и культурологических дискуссий. Несмотря на исторически утвердившуюся веротерпимость, имевшую примеры в самых разных проявлениях, религиозно-нравственные основы России формировались в немалых противоречиях. Вне зависимости от временной дистанции, разделяющей Русь дохристианскую, Русь киевскую, допетровскую и Россию просвещенного монаршества, в культурной природе всех названных исторических периодов имеется некая фольклорная характерность, отличающаяся устойчивым языческим окрасом, находящаяся в непременном столкновении с основополагающими типическими составными официальной православной идеологии. Пестротой религиозного сознания и бытовой ассимиляцией христианства называл В. О. Ключевский духовные борения старого и нового, высокого и низкого в сознании православных русичей. Фольклор, в равной степени как и православие, формировал фундамент культурного русского самосознания, привнося и слагая своими множественными частицами ту основу, на которой высится русский дух и национальный характер.
Исаев Григорий Евгеньевич
Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, Россия
Автор анализирует взаимопроникновение религии и искусства. Любая культура, по сути, является культом определенных духовных начал: либо светлых — созидающих, либо темных — разрушающих. Россия духовно принадлежит к христианской цивилизации, в основе которой лежит библейское утверждение: Бог есть Дух свободы и любви. Автор рассматривает в историческом контексте православную христианскую культуру как воплощенную жизнедеятельность Святого Духа. Цель христианского искусства — узреть Небесное в земном и преобразить человечество Светом Истины Христовой. Подмосковная Палестина, созданная патриархом Никоном, раскрывает образ Святой Руси как отражение Небесного Иерусалима.
Данилов Евгений Сергеевич
Ярославский государственный университет им. П. Г. Демидова, Россия
Шартрский кафедральный собор XIII в. является жемчужиной готической архитектуры. Он известен в первую очередь своими башнями, цветными витражами и скульптурным убранством. Нотр-Дам де Шартр имеет девять порталов. Обратим внимание на северный фасад собора. Здесь, на шестой арке левого портала, расположены четырнадцать фигур, изображающих общественные и личные добродетели. В их числе — Securitas. Персонифицированная Безопасность представлена в виде молодой женщины. Постараемся определить семантику ее атрибутов и место самой аллегории в этических концепциях западноевропейского средневековья.
Традиционно считается, что источником для создания четырнадцати «шартрских добродетелей» послужила «Liber de sancti Anselmi similitudinibus». Эдмер Кентерберийский, предполагаемый автор этой книги, представляет следующий перечень: «Partes enim beatitudinis sunt pulchritudo, agilitas, fortitudo, libertas, sanitas, voluptas, longaevitas, sapientia, amicitia, concordia, honor, potestas, securitas, gaudium» (cap. XLVIII). Список Эдмера идентичен поясняющим надписи неизвестного скульптора, за одним исключением — у ученика святого Ансельма вместо «velocitas» присутствует «agilitas».
Возвращаясь к Секуритас, отметим, что рассматриваемая статуя почти не имеет ярко выраженных отличительных черт. Еле уловимая улыбка; волнистые волосы, ниспадающие на плечи; наличие короны, платья с драпировкой, знамени и щита сближают ее с некоторыми другими образами собора. Унификация нарушается лишь в одной детали — щитовой эмблеме. На щите Безопасности запечатлен замок. Поскольку статуя находится в пределах христианского храма, то можно предположить, что замок символизирует Небесный Иерусалим. Святой город описывается в Библии как неприступная крепость, где будет безопасно и счастливо обитать спасенное человечество (Откр. 21).
Безопасность как божественный дар имеет демоническую противоположность в виде Страха, мучающего грешников. Мотив противостояния Securitas и Timor присутствует не только в сочинении Эдмера (De similitudinibus, LXIX). Он довольно подробно освещен в труде Гильома Коншского (Moralium dogma philosophorum, I. C. 3), представителя Шартрской школы философии.
Шартрская Секуритас несколько аскетична. Однако, в сравнении с другими изображениями Безопасности, она неповторима. Секуритас, вместе с остальными обожествленными понятиями, стоит на страже святой обители и напоминает прихожанам о том, что Церковь защищает их души от страхов Града Земного.
Филиппов Алексей Евгеньевич
Кубанский государственный университет, Россия
Творчество А. Паршкова (родился в 1947 г.) известно как на Кубани, так и за ее пределами. Однако недостаточно освещена и изучена его самобытная теория композиции. С точки зрения элементарной художественной формы теория проявляется в использовании автором определенных графических схем. Эти схемы могут быть основой неизобразительного абстрактного геометризма, отражаться в орнаменте, служить моделью пространственных отношений, либо же применяться как средство организации визуального опыта или зримого выражения той или иной идеи. В основе такого схематизма лежит тороидальная структура, которая рассматривается А. Паршковым как выражение геометрии пространства и мыслится по аналогии с полевыми и энергетическими процессами.
Универсальная структура, по мысли художника, является выражением мирового закона и связывается с архаическим мифопоэтическим мышлением. Ее проявления видятся автору в различных культурах и религиях, разных периодах и эпохах развития искусства, научных теориях. В своем стремлении к интегральности мировоззрения А. Паршков опирается на мотивы дальневосточной философии с очевидными неоплатоническими обертонами в поиске Единого. Натурфилософия в данном случае имеет поэтический характер, становится кодом универсальной метафоры, а теория композиции приобретает значение поэтики универсального.
Истоки этой поэтики и параллели к ней можно обнаружить как в раннем русском модернизме, так и среди течений позднесоветского времени. Среди таких аналогий угадываются идеи структурализма и семиотики, теории гештальта. К отправным точкам можно отнести теории В. Фаворского, П. Флоренского, а также увиденную через их призму русскую иконопись. Рассмотренная в контексте эпохи ее формирования, теория А. Паршкова может быть сопоставлена с другими попытками универсализации художественного опыта, например, чаше-купольным пространством В. Стерлигова, иературами М. Шварцмана.